Год:
2019
Месяц:
Август

Фронтовые дороги Ивана Клейбатенко

Военные историки утверждают, что в Красной Армии подавляющее большинство недавно назначенных младших командиров погибали в первых же боях. Наверное, это так, но герою нашего рассказа повезло…

Из Иркутской области сообщает Аркадий Казак

Избирательна наша память. Тем более, память человека, перед взором которого пронеслись тысячи людей и событий.

Рассказывая о своей фронтовой юности, ветеран сегодня затрудняется вспомнить многие имена боевых друзей, названия населённых пунктов, некоторые обстоятельства тех или иных сражений. Эпизоды более чем 70-летней давности уложились в его сердце кадрами документальной киноленты, сценарий которой писала война. А время в этой киноленте для него измеряется мгновениями. Из них складывались жизнь и смерть, боль и страдания, а ещё вера в победу, не позволявшая умереть, потому что иногда полмига решали, вернётся ли солдат домой или останется на поле брани.

Тяжело в учении

Повестка из военкомата нашла Ивана Клейбатенко в феврале 1943 года, когда он жил с родителями в небольшом городишке под Душанбе и заканчивал учёбу в ремесленном училище связи. Это, собственно, и стало главным аргументом комиссии при направлении призывника в военное училище связи, располагавшееся в Самарканде.

«Тогда, в свои неполные 18 лет, я был очень маленького роста, – улыбается Иван Яковлевич. – Едва мог дотянуться до кончика штыка армейской «трёхлинейки». Это доставляло мне массу неприятностей. Очень боялся, что меня не возьмут на фронт. Впрочем, как говорят в народе, мал, да удал. На передовой мой низкий рост превратился в преимущество – слишком неудобной мишенью оказался я для немецких снайперов».

Когда к будущим военным связистам приехали «покупатели», один из офицеров, глядя на низкорослого курсанта, с усмешкой сказал: «Катушка с телефонным проводом весит 30 килограммов. Да она придавит этого бойца! Давайте-ка лучше направим его в Ташкентское пулемётное училище. Пусть ещё немного поучится, а заодно и подрастёт».

И снова несколько месяцев Клейбатенко предстояло постигать науку владения станковыми и ручными пулемётами.

Последним этапом перед отправкой на фронт была многонациональная маршевая рота с неизменной овсяной кашей, изматывающими марш-бросками с полной выкладкой, строевыми и тактическими занятиями и другими военными премудростями, без которых в бою не обойтись. Здесь Ивану Клейбатенко было присвоено звание младшего лейтенанта.

«В начале зимы 44-го нас погрузили в теплушки, – собеседник задумывается на несколько секунд, припоминая передряги тех дней. – Куда везут, толком никто не знал. Двери вагона были закрыты, чтобы не выходило тепло от «буржуек», окна отсутствовали. Только стук вагонных колёс, да небольшие полустанки, на которых ненадолго останавливался наш литерный эшелон. В Саратове его разгрузили, нас переодели в тёплое обмундирование и распределили по различным войсковым частям. Я получил назначение во 2-ю роту, 2-го батальона, 303-й стрелковой дивизии, которая действовала в составе 2-го Украинского фронта под командованием маршала Малиновского. С этой пулемётной ротой прошёл до самой Победы».

Пять секунд до смерти

Дивизия вела бои на территории Венгрии, а затем и Чехословакии. Предчувствие близкого окончания войны уже витало в воздухе, и это придавало людям сил, запас которых, казалось, был исчерпан. Почти каждые сутки они поднимались в наступление, ценой невероятных усилий и больших потерь освобождали по 6-7 населённых пунктов, названия которых тоже стёрлись из памяти Ивана Яковлевича.

«Сильно донимали вши, поскольку в бане не были месяцами, – возвращается он к одному из фронтовых эпизодов. – Проводить какую-либо дезинфекцию было попросту некогда, к тому же тыловые службы безнадёжно отставали от передовых частей. С окопной вошью боролись, кто как мог. Помню, командир нашей роты, не в силах больше терпеть этих насекомых, разделся до пояса и выбрался из блиндажа на утренний морозец, чтобы вытряхнуть их из своей гимнастёрки. Стояло редкое для той поры затишье. Но как только старлей оказался на бруствере, в нескольких метрах от него ахнул миномётный снаряд. Я видел, как ноги у ротного вдруг подкосились, и он ткнулся грудью в землю. Осколочное ранение оказалось для этого крепкого молодого парня смертельным. В тот же вечер комбат вызвал меня к себе и тихо сказал: «Давай, младший лейтенант, принимай роту, больше некому».

К концу 44-го в роте Клейбатенко оставалось чуть больше 20 человек, хотя ещё пару месяцев назад её штатная численность составляла 89 «штыков».

Военные историки утверждают, что в Красной Армии подавляющее большинство недавно назначенных младших командиров погибали в первых же боях. Наверное, это так, но герою нашего рассказа повезло, хотя десятки раз он поднимал бойцов в атаку и никогда не прятался за их спинами. Немало смертей он видел. Сам бывал в шаге от гибели. Однажды шальная пуля отщипнула край уха. Другой раз осколком оторвало кусок резины с каблука его сапога. Третий раз, находясь на нейтральной полосе в сотне мерах от своих окопов, попал под артобстрел.

Работала всего одна пушка, но очень прицельно. Было ясно, что немецкий командир орудия выбрал надёжные ориентиры, хорошо пристрелял местность и теперь, рассмотрев в бинокль русского офицера, устроил на него охоту и не собирался экономить снаряды. Снопы огня вырастали то справа, то слева от Клейбатенко. Странно, но мозг работал чётко. Падая в грязь, а затем, снова вскакивая и петляя, словно заяц на открытой местности, он вдруг отчётливо вспомнил, что на производство выстрела орудийный расчёт в благоприятных условиях тратит какое-то время, чтобы дослать снаряд в казённик и закрыть замок. Кажется, где-то 5-7 секунд. Эти секунды между взрывами он и использовал для очередного короткого броска, пока не свалился в родной окоп. Оглохший и грязный, ещё полчаса приходил в себя от пережитого.

Гранату берёг для себя

«Как воевали? – Иван Яковлевич снова надолго задумывается. – По-разному воевали. Кто лучше, кто хуже. Кто яростно и люто, кто – расчётливо и хладнокровно. Один умел спрятать свой страх поглубже, у другого не получалось. Такова особенность войны. Но каждый старался надёжнее закопаться в землю и, по-возможности, не высовываться из окопа без нужды.

Помню, в разгар боя заметил двух бойцов, которые спрятались в воронке, чтобы не идти в атаку. По законам военного времени я имел право застрелить их за проявление трусости. И за это меня осудил бы только тот, кто никогда не шёл на пулемёт. Конечно, потом старшина отправил бы их матерям очередные похоронки-треугольники, где сообщалось бы, что их сыновья пали смертью храбрых. И в том тоже своя правда войны. Но когда я уже готов был нажать на спуск ТТ, что-то остановило меня. Не стал брать грех на душу. После боя насмерть перепуганных бойцов я отправил во взвод тылового обеспечения. А вскоре узнал, что оба они были ранены и направлены в госпиталь».

На вопрос о том, что же было самым страшным на той войне, ветеран отвечает почти не задумываясь, словно уже размышлял над этим и однажды пришёл к ответу: «Плен. Не артобстрел, не бомбёжка, не холод и лишения, даже не человеческие страдания. Самым страшным лично для меня было оказаться в плену. Наверное, возымел своё действие известный приказ Сталина «Ни шагу назад!». На крайний случай я всегда носил с собой противотанковую гранату. Слава богу, не наступил тот момент, когда пришлось ею воспользоваться. Вернее, она пригодилась, но совсем для другой цели.

Это было уже на территории Чехословакии. Рота шла маршем. Видим, внезапно навстречу нам прёт самоходная артиллерийская установка немцев. А у нас из вооружения только пара ручных пулемётов и стрелковое оружие. Что делать? Солдатики смотрят на меня. Ждут моего решения. Расстояние до самоходки сокращается с каждой секундой. Вот-вот ствол её пушки выплюнет смертоносную болванку. Даю бойцам команду залечь в кювете и приготовиться к бою! А сам снимаю с пояса ту самую противотанковую гранату, которую держал для себя, и между кустами бегу навстречу «бронированной шкатулке». Бросок оказался очень удачным – граната угодила под днище самоходки и все пятеро членов её экипажа уже не смогли выбраться из горящей машины.

Никто не хотел погибать

Доводилось слышать от участников войны о том, что чем ближе была её развязка, тем чаще солдаты мысленно переносились на свою малую родину, вспоминали родных и близких, тем осторожнее становились они при выполнении опасных заданий. Это и понятно: обидно оказаться в госпитале, когда до победы рукой подать. Тем более, с тяжёлым ранением. А если не дай бог… Но думать о плохом считалось очень недоброй приметой. Однако война продолжала свою кровавую жатву.В мае 45-го рота новоиспечённого лейтенанта Клейбатенко состояла всего из шести человек – многие получили ранения и лечились в медсанбатах, но большинство навсегда остались лежать где-то у безымянных высот.

«Как-то мы с остатками личного состава искали свой батальон на территории Чехии, уже почти полностью освобождённой от фашистов, – продолжает свой рассказ Иван Яковлевич. – Обошли высотку, на которой оборудовал позицию расчёт наших миномётчиков. В то время фрицы внезапно начали артобстрел. На наших глазах один из снарядов с чудовищной точностью накрыл капонир, где расположились миномётчики. Никого из них в живых после обстрела не осталось».

8 мая в ходе одного из своих последних боёв 2-й батальон «выкурил» гитлеровцев из небольшого укрепрайона. Поздно вечером они попытались отбить свои позиции, но безуспешно. Ночь прошла спокойно.

«Под утро, укрывшись шинелью, я, как убитый, уснул в блиндаже, который ещё вчера занимал неприятель, – подытоживает ветеран. Очнулся от того, что старшина с дурацкой улыбкой во весь рот тормошил меня за плечо: «Ротный, Победу проспишь! Война закончилась!» Вот так буднично встретил я это событие. Мы, конечно, радовались, насколько хватало эмоций и сил. И не знали, что ещё целых 14 дней предстоит воевать. Только уже совсем с другим настроением. И никто не хотел погибать.

На сопках Маньчжурии

Солдаты мылись, брились, приводили в порядок обмундирование, собирали в вещмешки свои немудрёные пожитки и трофейные безделушки. Прошёл слух, что дивизию перебрасывают в Одесскую область. Однако победителей ждало разочарование – поезд вёз их на восток, на территорию Маньчжурии. А 9 августа они узнали, что с сегодняшнего дня СССР и Япония находятся в состоянии войны. В первый же день войска Забайкальского фронта, которым теперь командовал маршал Малиновский и в который вошли многие части уже расформированного 2-го Украинского, продвинулись на 44 километра вглубь и оказались на подступах к перевалам Большого Хингана. Застигнутая врасплох Квантунская армия не смогла оказать организованного сопротивления и стала отходить в глубь Маньчжурии. В числе её преследователей был и лейтенант Клейбатенко.

«Мы шли почти без отдыха, преодолевая в сутки десятки вёрст. Через три-четыре дня вконец выбились из сил. Спали на ходу. Даже выстрел из пистолета не мог разбудить смертельно уставшего пехотинца. Бывало, я нёс по три винтовки своих бойцов. Выдержать этот изматывающий марафон на чужой враждебной территории было тяжким испытанием, – описывает этот переход Иван Яковлевич. – Наше положение осложняли непрерывные ливневые дожди, непролазная грязь, разлившиеся реки и сбитые в кровь ноги бойцов. Иногда натыкались на брошенные базы японских войск. Вся вода в источниках была отравлена. Скажу сразу, чтонашему батальону не довелось принимать активное участие в боевых действиях. Японцев мы так и не догнали. Видели созданную ими систему инженерно-оборонительных сооружений, брошенные доты, бетонные подземные ходы. Знаю, что войскам 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов на востоке Маньчжурии пришлось преодолевать ожесточённое сопротивление противника. Однако в моей памяти Маньчжурская операция, продолжавшаяся 20 дней, осталась в виде бесконечной дороги.

Ученик легендарных сыщиков

В сентябре 1945 года Япония капитулировала. Согласно приказу Сталина тысячи японских военнослужащих и мирных граждан были депортированы на работы в СССР. Один из лагерей военнопленных был сформирован в посёлке Мальта Усольского района Иркутской области. Некоторое время лейтенант Клейбатенко служил в роте охраны этого лагеря, а затем в оперчасти Управления мест заключения, решив после демобилизации навсегда остаться в Сибири.

Новая страница биографии фронтовика началась в 1956 году, когда он был утверждён на должность оперуполномоченного уголовного розыска областного УВД. Первыми его учителями и наставниками стали легендарные иркутские сыщики Михаил Фомин и Михаил Кихтенко.

Об этих людях подполковник милиции в отставке Иван Клейбатенко отзывается с особой теплотой: «Несмотря на то, что всё их образование составляли 3-4 класса, богатейший опыт оперативной работы, приобретённый ими, стоил многих университетских дипломов. Под их началом я постигал секреты сыска, раскрыл десятки тяжких преступлений. Но это уже другая история».

На пенсию Иван Яковлевич вышел в 1978 году, будучи заместителем начальника Иркутского РОВД по оперативной работе. К тому времени его парадный китель украшали боевой орден Красной Звезды, медали «За победу над Германией», «За победу над Японией» и ещё 19 юбилейных наград.

   
Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации
© 2019, МВД России